Удомельский форум   ◊
www.udomlya.ru | Медиа-Центр | Удомля КТВ | Старый форум

Вернуться   Удомельский форум > Тематические разделы (Read Only) > Вокруг света
Справка Пользователи Календарь Поиск Сообщения за день Все разделы прочитаны
Вокруг света Про наш мир и что есть необычного на этой земле

 
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 19.08.2008, 11:11   #1
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

ЧЕРНОБЫЛЬСКАЯ ТЕТРАДЬ
Повесть
Боль, угрызения совести, испытанные мною, когда я узнал о чернобыльском взрыве, были особенными. Ведь я в течение десяти лет до Чернобыля писал и публи-ковал повести и рассказы на атомную тему, предостерегая людей о возможности ядер-ной катастрофы. Повести «Экспертиза» и «Энергоблок» прямо об этом.
Фимиам, десятилетиями воскуряемый официальной наукой и атомными ведомст-вами «абсолютной безопасности» мирного атома, заглушал своим «благовонием» все мои предостережения.
Теперь я обязан был написать о Чернобыле, насколько это было в моих силах, наиболее правдиво (ведь я не был ночью 26 апреля у места взрыва), собрать материал, документы, свидетельства очевидцев и участников событий и, опираясь на свой опыт атомного энергетика и литератора, средствами документального и художественного исследования воссоздать картину Чернобыльской ядерной трагедии.
1
«Гибель экипажа Чэлленджера и авария на Чернобыльской атомной станции уси-лили тревогу, жестоко напомнили, что люди еще только осваиваются с теми фантасти-ческими могучими силами, которые сами же вызвали к жизни, еще только учатся ста-вить их на службу прогрессу»,— сказал Михаил Сергеевич Горбачев в своем выступ-лении по Центральному телевидению 18 августа 1986 года.
Такая предельно трезвая оценка мирному атому дана впервые за тридцать пять лет развития атомной энергетики в СССР. Бесспорно, что в этих словах ощущается веяние времени, ветер очищающей правды и перестройки, охвативший могучим дыха-нием всю нашу страну.
И все же, чтобы извлечь уроки из прошлого, следует вспомнить, что долгих три с половиной десятилетия наши ученые неоднократно в печати, по радио и телевидению сообщали широким кругам общественности нечто совсем противоположное. Мирный атом преподносился широким кругам общественности как чуть ли не панацея от всех бед, как верх подлинной безопасности, экологической чистоты и надежности. Дело доходило почти до телячьего восторга, когда речь шла о безопасности атомных электростанций.
«АЭС — самые „чистые", самые безопасные из существующих станций!—восклицал в 1980 году в журнале «Огонек» академик М. А. Стырикович.— Иногда, правда, приходится слышать опасения, что на АЭС может произойти взрыв... Это про-сто физически невозможно... Ядерное горючее на АЭС не может быть взорвано ника-кими силами — ни земными, ни небесными... Думаю, что создание серийных „земных звезд" станет реальностью...»
«Земные звезды» действительно стали суровой реальностью, грозно противо-стоящей живой природе и человеку.
«Атомные реакторы — это обычные топки, а операторы, ими управляющие,— это кочегары...» — популярно разъяснял широкому читателю заместитель председате-ля Государственного комитета по использованию атомной энергии СССР Н. М. Синев, тем самым ставя атомный реактор рядом с обычным паровым котлом, атомных же операторов — на одну доску с кочегарами, шурующими уголь в топке.
Это была во всех отношениях удобная позиция. Во-первых, успокаивалось обще-ственное мнение, во-вторых, оплату труда на АЭС можно было приравнять к оплате на тепловых станциях, а в ряде случаев сделать ее даже ниже. Раз безопасно и просто, можно платить меньше. И к началу восьмидесятых годов оплата труда на блочных те-пловых станциях превысила оплату труда операторов на АЭС.
Но продолжим бодро оптимистические свидетельства о полной безопасности атомных электростанций.
«Отходы атомной энергетики, потенциально весьма опасные,— настолько ком-пактны, что их можно хранить в местах, изолированных от внешней среды»,— писал 25 июня 1984 года в «Правде» директор Физико-энергетического института О. Д. Ка-зачковский. Заметим, что, когда грохнул чернобыльский взрыв, таких мест, куда мож-но было бы выгрузить отработавшее ядерное топливо, не оказалось. За минувшие де-сятилетия не было сооружено хранилище отработавшего ядерного топлива (сокращен-но ХОЯТ), и его пришлось строить рядом с аварийным блоком в условиях жестких радиационных полей, переоблучая строителей и монтажников.
«Мы живем в атомной эре. АЭС оказались удобными и надежными в эксплуата-ции. Атомные реакторы готовятся принять на себя теплофикацию городов и населен-ных пунктов...» — писал О. Д. Казачковский в том же номере «Правды», забыв ска-зать, что атомные теплоцентрали будут возводиться вблизи крупных городов.
Месяцем позже академик А. Е. Шейдлин заявил в «Литературной газете»:
«С большим удовлетворением воспринято сообщение о замечательном достиже-нии — вводе в действие четвертого энергоблока мощностью миллион киловатт на Чернобыльской атомной электростанции имени В. И. Ленина».
Не екнуло ли сердце у академика, когда он писал эти строки? Ведь именно чет-вертому энергоблоку суждено было прогреметь ядерным громом среди ясного неба гарантированной безопасности АЭС...
В другом своем выступлении, на замечание корреспондента о том, что расширен-ное строительство АЭС может встревожить население, академик ответил: «Тут много от эмоций. Атомные электростанции нашей страны совершенно безопасны для населения окрестных районов. Никакого повода для беспокойства просто не существует»,
Особенно большую лепту в пропаганду безопасности АЭС внес Председатель Государственного комитета по использованию атомной энергии СССР А. М. Петросьянц.
«Нельзя не признать,— писал он за четырнадцать лет до чернобыльского взры-ва,—что у атомной энергетики блестящее будущее... Атомная энергетика имеет опре-деленные преимущества по сравнению с классической. АЭС полностью независимы от источников сырья (урановых рудников) благодаря компактности ядерного горючего и продолжительности его использования. АЭС весьма перспективны в отношении использования мощных энергоблоков...— И делал такой успокаивающий вывод: — АЭС как производители энергии являются чистыми источниками энергии, не увеличивающими загрязненность окружающей среды».
Рассматривая далее вопрос о масштабах развития атомной энергетики и ее месте за пределами двухтысячного года, А. Петросьянц задумывается прежде всего о том, хватит ли запасов урановой руды, и полностью снимает вопрос о безопасности столь широкой сети АЭС в самых густонаселенных районах Европейской части СССР. «Во-прос наиболее рационального использования чудесного свойства ядерного горючего — главный вопрос ядерной энергетики...» — подчеркивал он в той же книге. И при этом не безопасность АЭС, а рациональное использование ядерного горючего прежде всего беспокоило его. Далее автор продолжает: «Все еще бытующий некоторый скеп-тицизм и недоверие к атомным электростанциям вызваны преувеличенной боязнью радиационной опасности для обслуживающего персонала станции и, главное, для на-селения, проживающего в районе ее расположения...
Эксплуатация АЭС в СССР и за рубежом, в том числе в США, Англии, Франции, в Канаде, Италии, Японии, ГДР и ФРГ, показывает полную безопасность их работы при соблюдении установленных режимов и необходимых правил. Более того, можно поспорить, какие электростанции более вредны для организма человека и окружающей среды — атомные или работающие на угле...»
Тут А. Петросьянц почему-то умолчал, что тепловые электростанции могут рабо-тать не только на угле и нефти (кстати эти загрязнения носят локальный характер и отнюдь не смертельны), но и на газообразном топливе, которое добывается в СССР в огромных количествах и, как известно, транспортируется и в Западную Европу. Перевод же тепловых станций Европейской части нашей страны на газообразное топливо полностью мог бы исключить проблему загрязнения среды обитания золой и серным ангидридом. Однако А. Петросьянц и эту проблему поставил с ног на голову, посвятив целую главу своей книги вопросу загрязнения окружающей среды от тепловых станций, работающих на угле, и умолчав о, конечно же, известных ему фак-тах загрязнения среды обитания радиоактивными выбросами от АЭС. Сделано это отнюдь не случайно, а для того, чтобы подвести читателя к оптимистическому выводу: «Приведенные выше данные о благоприятной радиационной обстановке в районах расположения Нововоронежской и Белоярской атомных станций типичны для всех АЭС Советского Союза. Такая же благоприятная радиационная обстановка характерна и для атомных электростанций других стран...» — заключает он, проявляя корпоративную солидарность с зарубежными атомными фирмами.
А между тем А. Петросьянц не мог не знать, что весь период эксплуатации, начи-ная с 1964 года, первый двухконтурный блок Белоярской АЭС постоянно выходил из строя: «козлили» топливные урановые сборки, ремонт которых проводился в условиях сильного переоблучения эксплуатационного персонала. Длилась эта радиоактивная история почти без перерыва пятнадцать лет. Уместно сказать, что на втором, уже од-ноконтурном, блоке той же станции в 1977 году расплавили пятьдесят процентов топ-ливных сборок атомного реактора. Ремонт продолжался около года. Персонал Белояр-ской АЭС довольно быстро переоблучили, и пришлось на грязные ремонтные работы командировать людей с других атомных электростанций. Не мог не знать он и о том, что в городе Мелекессе Ульяновской области высокоактивные отходы закачиваются в глубинные скважины под землю, что английские атомные реакторы в Виндскейле, Уинфрите и в Доунри сбрасывают радиоактивные воды в Ирландское море с пятидесятых годов по настоящее время. Перечень подобных фактов можно было бы продолжить, но...
Не делая преждевременных выводов, скажу только, что именно А. Петросьянц на пресс-конференции в Москве 6 мая 1986 года, комментируя чернобыльскую трагедию, произнес поразившие многих слова: «Наука требует жертв». Этого забывать нельзя. Но продолжим свидетельства.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:13   #2
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

Естественно, что на пути развития новой отрасли были и препятствия. Соратник И. В. Курчатова Ю. В. Сивинцев приводит в своей книге «И. В. Курчатов и ядерная энергетика» [2] интересные воспоминания о периоде внедрения в сознание общественности идей «мирного атома» и о трудностях, с которыми пришлось столкнуться на этом пути.
«Противники развития ядерной энергетики за рубежом и в нашей стране иногда одерживают „успехи" в борьбе с новым. Наиболее известным из них является запрет на пуск атомной станции в Австрии, принятый недавно после шумной антиатомной кампании. Эту АЭС западные журналисты уже успели окрестить „мавзолеем стоимо-стью в один миллиард долларов". (Тут уместно сказать, что Ю. Сивинцев опустил одну деталь: население Австрии добровольно оплатило стоимость АЭС, внеся деньги в казну, после чего правительство, расплатившись с фирмачами, законсервировало станцию.— Г. М.) Развитие ядерной энергетики в нашей стране тоже проходило не без преодоления трудностей,— продолжает Ю. В. Сивинцев.— В конце пятидесятых годов сторонники традиционной энергетики подготовили и почти провели в жизнь решение ЦК КПСС и Совмина СССР о приостановке строительства Нововоронежской АЭС и сооружении вместо нее обычной ТЭЦ. Главная аргументация — неэкономичность АЭС в те времена. Курчатов, узнав об этом, отложил все дела, поехал в Кремль, добился созыва нового совещания руководящих работников и в острой дискуссии с маловерами добился подтверждения прежних решений о строительстве АЭС. Один из секретарей ЦК КПСС спросил его тогда: „А что мы будем иметь?" Курчатов ответил: „Ничего! Лет тридцать это будет доро-гостоящий эксперимент". И все-таки добился своего. Недаром многие из нас называли Игоря Васильевича „атомным реактором", „человеком-танком" и даже „бомбой"...»
Пора сказать, что приведенные выше оптимистические прогнозы и заверения ученых мужей никогда не разделяли эксплуатационники атомных электростанций, то есть те, кто имел дело с мирным атомом непосредственно, ежедневно, на своем рабо-чем месте, а не в уютной тиши кабинетов и лабораторий. В те годы информация об авариях и неполадках на АЭС всячески процеживалась на министерском сите осто-рожности, гласности предавалось лишь то, что в верхах считалось нужным опублико-вывать. Хорошо помню этапное событие тех лет — аварию на американской АЭС Тримайл Айленд 28 марта 1979 года, нанесшую первый серьезный удар по атомной энергетике и развеявшую иллюзию безопасности АЭС у многих. Но не у всех.
В то время я работал начальником отдела в объединении «Союзатомэнерго» Минэнерго СССР и помню реакцию свою и моих коллег на это печальное событие.
Проработав до этого много лет на монтаже, ремонте и эксплуатации АЭС и до-подлинно зная степень надежности их, которую можно сформулировать коротко: «на лезвии», «на волоске от аварии или катастрофы», мы говорили тогда: «Вот оно то, что должно было рано или поздно произойти... Такое может случиться и у нас...»
Но ни я, ни те, кто работал раньше на эксплуатации атомных станций, полной информации об этой аварии не имели. Подробная информация о событиях в Пенсиль-вании была дана в «Информационном листке» для служебного пользования, распро-страненном среди начальников главных управлений и их заместителей. Спрашивается, зачем было наводить секрет на известную всему миру аварию? Ведь своевременный учет отрицательного опыта — есть гарантия неповторения подобного в будущем. Но... в то время так было заведено: отрицательная информация — только для высшего руководства, а в нижние этажи — урезанные сведения. Однако даже эта урезанная информация давала повод для грустных размышлений о коварстве радиации, если она, не дай бог, вырвется наружу, о необходимости просвещения широких кругов общественности в этих вопросах. Но в те годы организовать подобное обучение было просто невозможно. Такой шаг противоречил бы официальной установке о полной безопасности АЭС.
Тогда я решил действовать в одиночку и написал четыре повести о жизни и рабо-те людей на атомных станциях. Повести назывались: «Операторы», «Экспертиза», «Энергоблок» и «Ядерный загар». Однако в ответ на мое предложение напечатать эти вещи в редакциях мне ответили: «Не может такого быть! Академики пишут везде, что на советских АЭС все безопасно. Академик Кириллин даже садовый участок собирается брать возле атомной станции, а вы тут понаписали всякое... На Западе это может быть, у нас — нет!»
Главный редактор одного толстого журнала, похвалив повести, даже сказал мне тогда: «Если бы это было у „них",тогда напечатали бы».
Все же одну из повестей — «Операторы» — удалось опубликовать в 1981 году. И я рад, что люди, прочитав ее, думаю, поняли, что атомная энергетика — дело сложное и в высочайшей степени ответственное.
Однако эпоха шагала своим чередом, и не будем торопить события. Ведь про-изошло все, что должно было произойти. В ученых кругах продолжала царить безмя-тежность. Трезвые голоса о возможной опасности АЭС для окружающей среды вос-принимались как покушение на авторитет науки...
В 1974 году на общем годичном собрании Академии наук СССР академик А. П. Александров, в частности, сказал:
«Нас обвиняют, что атомная энергетика опасна и чревата радиоактивным загряз-нением окружающей среды... А как же, товарищи, если случится ядерная война? Какое загрязнение тогда будет?»
Удивительная логика! Не правда ли?
Через десять лет, на партактиве Минэнерго СССР (за год до Чернобыля) тот же А. П. Александров с грустью заметил:
«Нас еще, товарищи, бог милует, что не произошла у нас Пенсильвания. Да, да...»
Заметная эволюция в сознании Президента Академии наук СССР. Конечно, де-сять лет — срок немалый. И в предчувствии беды А. П. Александрову не откажешь. Ведь за это время в атомной энергетике произошло многое: случались серьезные непо-ладки и аварии, мощности невиданно выросли, ажиотаж престижности был раздут не-померно, а вот ответственность атомщиков, можно сказать, и поубавилась. А откуда ей было взяться, этой повышенной ответственности, коли на АЭС, оказывается, все так просто и безопасно?..
В те же, примерно, годы начал меняться и кадровый корпус эксплуатационников АЭС при резко возросшем дефиците атомных операторов. Если раньше туда шли ра-ботать в основном энтузиасты атомной энергетики, глубоко полюбившие это дело, то теперь хлынул народ и случайный. Конечно, в первую очередь привлекали не столь уж большие деньги, а престижность. Все вроде уже есть у человека, заработал на другом поприще, вот только еще не атомщик. Сколько ведь лет говорилось: безопасно! Стало быть, вперед! Прочь с дороги, специалисты! Уступай место у руководящего атомного пирога своякам и кумовьям! И потеснили таки специалистов... Впрочем, к этому еще вернемся. А теперь подробно о Пенсильвании, предтече Чернобыля. Привожу выдержку из американского журнала «Нуклер Ньюс» от 6 апреля 1979 года:
«...28 марта 1979 года рано утром произошла крупная авария реакторного блока № 2 мощностью 880 МВт (электрических) на АЭС Тримайл Айленд, расположенной в двадцати километрах от города Гаррисберг (штат Пенсильвания) и принадлежавшей компании „Метрополитен Эдисон"».
Правительство США тотчас же приступило к разбору всех обстоятельств аварии. 29 марта руководители комиссии по регулированию в ядерной энергетике (НРК) были приглашены в подкомитет палаты представителей Конгресса по проблемам энергетики и охраны окружающей среды для участия в рассмотрении причин аварии и разработке мероприятий по ликвидации ее последствий и предотвращению подобных случаев в будущем. Одновременно было отдано распоряжение о тщательной проверке исправности восьми реакторных блоков на АЭС Окони, Кристал Ривер, Ранчо Секо, Арканзас-Уан и Дэвис-Бесс. Оборудование для этих блоков, как и для блоков АЭС Тримайл Айленд, было изготовлено компанией „Бэбкок энд Уилкокс". В настоящее время (то есть на апрель 1979 года) из восьми блоков (почти одинаковых по конструкции) работают только пять, остальные находятся в планово-предупредительном ремонте.
Блок № 2 на АЭС Тримайл Айленд, как оказалось, не был оснащен дополнитель-ной системой обеспечения безопасности, хотя подобные системы на некоторых блоках этой АЭС имеются.
НРК потребовала проверить все оборудование и режимы работы на всех без ис-ключения реакторных блоках, изготовленных компанией „Бэбкок энд Уилкокс". Со-трудник НРК, несущий ответственность за выдачу лицензий на строительство и экс-плуатацию ядерных установок, заявил 4 апреля на пресс-конференции, что на всех АЭС страны будут незамедлительно приняты все необходимые меры по обеспечению безопасности.
Авария имела большой общественно-политический резонанс. Она вызвала силь-ную тревогу не только в Пенсильвании, но и во многих других штатах. Губернатор штата Калифорния поставил вопрос о том, чтобы АЭС Ранчо Секо мощностью 913 МВт (эл.), находящаяся близ города Сакраменто, была остановлена до тех пор, пока не будут окончательно выяснены все причины аварии на АЭС Тримайл Айленд и приня-ты меры по предотвращению возможности подобных происшествий.
Официальная позиция Министерства энергетики США заключалась в том, чтобы успокоить общественное мнение. Через два дня после аварии министр энергетики Шлесинджер заявил, что за все время эксплуатации промышленных ядерных реакто-ров это случилось впервые и к событиям на АЭС Тримайл Айленд нужно отнестись объективно, без излишних эмоций и скороспелых выводов. Он подчеркнул, что осуществление программы развития ядерной энергетики будет продолжено в целях скорейшего достижения Соединенными Штатами энергетической независимости.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:15   #3
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

По словам Шлесинджера, радиоактивное заражение местности вокруг АЭС „крайне ограниченно" по величине и масштабам, и у населения нет никаких оснований для беспокойства. А между тем, только за 31 марта и 1 апреля из 200 тысяч человек, проживающих в радиусе 35 километров от станции, около 80 тысяч покинули свои дома. Люди отказывались верить представителям компании „Метрополитен Эдисон", пытавшимся убедить их, что ничего страшного не произошло. По распоряжению губернатора штата, был составлен план срочной эвакуации всего населения округа. В районе местонахождения АЭС было закрыто семь школ. Губернатор приказал эвакуировать всех беременных женщин и детей дошкольного возраста, проживающих в радиусе 8 километров от станции, и рекомендовал не выходить на улицу населению, проживающему в радиусе 16 километров. Эти действия были предприняты по указанию представителя НРК Дж. Хендри после того, как была обнаружена утечка радиоактивных газов в атмосферу. Наиболее критическая ситуация сложилась 30—31 марта и 1 апреля, когда в корпусе реактора образовался огромный пузырь водорода, что грозило взрывом оболочки реактора. В таком случае вся окружающая местность подверглась бы сильнейшему радиоактивному заражению.
В Гаррисберге было срочно создано отделение Американского общества по стра-хованию от ядерной катастрофы, которое уже к 3 апреля выплатило 200 тысяч долла-ров страхового возмещения.
1 апреля электростанцию посетил президент Картер. Он обратился к населению с просьбой „спокойно и точно" соблюдать все правила эвакуации, если в этом возникнет необходимость.
Выступая 5 апреля с речью, посвященной проблемам энергетики, президент под-робно остановился на таких альтернативных методах, как использование солнечной энергии, переработка битуминозных сланцев, газификация угля и т. п., но совершенно не упомянул об ядерной анергии, будь то расщепление атомного ядра или управляе-мый термоядерный синтез.
Многие сенаторы заявляют, что авария может повлечь за собой „мучительную переоценку" отношения к ядерной энергетике, однако, по их словам, страна вынужде-на будет и далее производить электроэнергию на АЭС, так как иного выхода для США не существует. Двойственная позиция сенаторов в этом вопросе наглядно свидетельствует о том затруднительном положении, в котором очутилось правительство США после аварии.
ОПИСАНИЕ АВАРИИ
«Первые признаки аварии были обнаружены в 4 часа утра, когда по неизвестным причинам прекратилась подача питательной воды основными насосами в парогенера-тор. Все три аварийных насоса, предусмотренных специально для бесперебойной по-дачи питательной воды, уже две недели находились в ремонте, что было грубейшим нарушением правил эксплуатации АЭС.
В результате парогенератор остался без питательной воды и не мог отводить от первого контура тепло, вырабатываемое реактором. Автоматически отключилась тур-бина из-за нарушения параметров пара. В первом контуре реакторного блока резко возросли температура и давление воды. Через предохранительный клапан компенсато-ра объема смесь перегретой воды с паром начала сбрасываться в специальный резерву-ар (барбатер). Однако после того, как давление воды в первом контуре снизилось до нормального уровня (160 ат), клапан не сел на место, вследствие чего давление в бар-батере также повысилось сверх допустимого. Аварийная мембрана на барбатере раз-рушилась, и около 370 кубометров горячей радиоактивной воды вылилось на пол бе-тонной защитной оболочки реактора (в центральный зал).
Автоматически включились дренажные насосы, которые начали перекачивать скопившуюся воду в цистерны, находящиеся во вспомогательном здании АЭС. Персо-нал должен был немедленно отключить дренажные насосы, чтобы вся радиоактивная вода осталась внутри защитной оболочки, однако этого сделано не было.
Во вспомогательном здании АЭС имелось три цистерны, но вся радиоактивная вода поступила только в одну из них. Цистерна переполнилась, и вода залила пол сло-ем в несколько дюймов. Вода начала испаряться, и радиоактивные газы вместе с паром проникли в атмосферу через вентиляционную трубу вспомогательного здания, что явилось одной из главных причин последующего радиоактивного заражения местности.
В момент открытия предохранительного клапана сработала система аварийной защиты реактора со сбросом стержней-поглотителей, в результате чего цепная реакция прекратилась и реактор был практически остановлен. Процесс деления ядер урана в топливных стержнях прекратился, однако продолжался ядерный распад осколков с выделением тепла в количестве около 10 процентов от номинальной электрической мощности, или примерно 250 МВт тепловых.
Поскольку предохранительный клапан оставался открытым, давление охлаж-дающей воды в корпусе реактора быстро падало, а вода интенсивно испарялась. Уро-вень воды в корпусе реактора снижался, а температура быстро возрастала. По-видимому, это привело к образованию пароводяной смеси, в результате чего произо-шел срыв главных циркуляционных насосов и они остановились.
Как только давление упало до 11,2 ат, автоматически сработала система аварий-ного расхолаживания активной зоны, и топливные сборки начали охлаждаться. Это произошло через две минуты после начала аварии. (Здесь ситуация похожа на черно-быльскую за 20 секунд до взрыва. Но в Чернобыле система аварийного охлаждения активной зоны была отключена персоналом заблаговременно.— Г. М.)
По невыясненным до сих пор причинам оператор выключил два насоса, приво-дивших в действие систему аварийного расхолаживания, через 4,5 минуты после нача-ла аварии. Очевидно, он полагал, что вся верхняя часть активной зоны находится под водой. Вероятно, оператор неправильно отсчитал по манометру давление воды внутри первого контура и решил, что в аварийном расхолаживании активной зоны нет необ-ходимости. Между тем вода по-прежнему испарялась из реактора. Предохранительный клапан, по-видимому, заклинило, а операторам не удалось закрыть его с помощью дис-танционного управления. Поскольку клапан расположен в верхней части компенсатора объема, находящегося под защитной оболочкой, его вручную практически невозможно ни закрыть, ни открыть.
Клапан оставался открытым так долго, что уровень воды в реакторе упал, и одна треть активной зоны оказалась без охлаждения.
По мнению специалистов, незадолго до включения системы аварийного расхола-живания либо вскоре после ее включения по меньшей мере двадцать тысяч топливных стержней из общего количества тридцать шесть тысяч (177 топливных сборок по 208 стержней в каждой) оказались без охлаждения. Защитные циркониевые оболочки топ-ливных стержней начали трескаться и крошиться. Из поврежденных тепловыделяю-щих элементов начали выходить высокоактивные продукты деления. Вода первого контура стала еще более радиоактивной.
Когда обнажились верхние части топливных стержней, температура внутри кор-пуса реактора превысила 400 градусов и указатели на пульте управления зашкалили. ЭВМ, следившая за температурой в активной зоне, начала выдавать сплошные вопро-сительные знаки и выдавала их в течение последующих одиннадцати часов...
Через 11 минут после начала аварии оператор снова включил систему аварийного расхолаживания активной зоны, которую прежде по ошибке выключил.
В последующие 50 минут падение давления в реакторе приостановилось, однако температура продолжала расти. Насосы, нагнетавшие воду для аварийного расхолажи-вания активной зоны, начали сильно вибрировать, и оператор выключил все четыре насоса—два из них через 1 час 15 минут, другие два через 1 час 40 минут после начала аварии. Видимо, он опасался, что насосы будут повреждены.
В 17 часов 30 минут был, наконец, снова пущен главный насос подачи питатель-ной воды, который отключился в самом начале аварии. Возобновилась циркуляция воды в активной зоне. Вода снова покрыла верхние части топливных стержней, которые находились без охлаждения и разрушались в течение почти одиннадцати часов.
В ночь с 28 на 29 марта в верхней части корпуса реактора начал образовываться газовый пузырь. Активная зона разогрелась до такой степени, что из-за химических свойств циркониевой оболочки стержней произошло расщепление молекул воды на водород и кислород. Пузырь
объемом около 30 метров кубических, состоявший главным образом из водорода и радиоактивных газов — криптона, аргона, ксенона и других, сильно препятствовал циркуляции охлаждающей воды, поскольку давление в реакторе значительно возросло. Но главная опасность заключалась в том, что смесь водорода и кислорода могла в любой момент взорваться. (То, что произошло в Чернобыле.— Г. М.) Сила взрыва была бы эквивалентна взрыву трех тонн тринитротолуола, что привело бы к неминуемому разрушению корпуса реактора. В другом случае смесь водорода и кислорода могла проникнуть из реактора наружу и скопилась бы под куполом защитной оболочки. Если бы она взорвалась там, все радиоактивные продукты деления попали бы в атмосферу (что произошло в Чернобыле.— Г. М.). Уровень радиации внутри защитной оболочки достиг к тому времени 30000 бэр/час, что в 600 раз превышало смертельную дозу. Кроме того, если бы пузырь продолжал увеличиваться, он постепенно вытеснил бы из корпуса реактора всю охлаждающую воду, и тогда температура поднялась бы настолько, что расплавился бы уран (что произошло в Чернобыле.— Г. М.).
В ночь на 30 марта объем пузыря уменьшился на 20 процентов, а 2 апреля состав-лял всего лишь 1,4 метра кубических. Чтобы окончательно ликвидировать пузырь и устранить опасность взрыва, техники применили метод так называемой дегазации во-ды. Охлаждающая вода, циркулировавшая в первом контуре, впрыскивалась в компенсатор объема (к тому времени предохранительный клапан неизвестно почему оказался закрытым). При этом из воды выделялся растворенный в ней водород. Затем охлаждающая вода снова поступала в реактор и там поглощала очередную порцию водорода из газового пузыря.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:16   #4
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

По мере того как кислород растворялся в воде, объем пузыря становился все меньше. За пределами защитной оболочки находилось специально доставленное на АЭС устройство — так называемый рекомбинатор для превращения водорода и кислорода в воду.
С восстановлением подачи питательной воды в парогенератор и возобновлением циркуляции теплоносителя (охлаждающей воды) в первом контуре начался нормаль-ный отвод тепла от активной зоны.
Как отмечалось ранее, под защитной оболочкой создалась очень высокая радио-активность с долгоживущими изотопами, и дальнейшая эксплуатация блока экономи-чески была бы неоправданна. По предварительным данным, ликвидация последствий аварии обойдется в сорок миллионов долларов (в Чернобыле — восемь миллиардов рублей.— Г. М.). Реактор остановлен на длительный срок. Для выяснения причин ава-рии создана комиссия.
Представители общественности обвиняют компанию „Метрополитен Эдисон" в том, что она торопилась ввести энергоблок № 2 в эксплуатацию 30 декабря, за 25 часов до наступления нового года, чтобы выиграть на этом 40 миллионов долларов за счет налоговых обложений, хотя незадолго до этого, в конце 1978 года, уже отмечались неполадки в работе механических устройств и блок приходилось несколько раз останавливать на этапе испытаний. Однако федеральные инспекторы все же разрешили его промышленную эксплуатацию. В январе 1979 года только что пущенный блок был остановлен на две недели, так как обнаружились утечки в тру-бопроводах и насосах.
Даже после того, как произошла авария, продолжались грубые нарушения правил безопасности со стороны компании „Метрополитен Эдисон". Так, в пятницу 30 марта, на третий день аварии, в реку Сакуахана были сброшены 52000 метров кубических радиоактивной воды. Компания сделала это, не заручившись предварительно разрешением Комиссии по регулированию в ядерной энергетике, якобы для того, чтобы освободить емкости для более радиоактивной воды, откачиваемой дренажными насосами из оболочки реактора...»
Теперь, ознакомившись с подробностями катастрофы в Пенсильвании и предва-ряя Чернобыль, следует окинуть беглым взором минувшее 35-летие с начала пятидеся-тых годов. Проследить, так ли случайны были Пенсильвания и Чернобыль, случались ли за минувшие тридцать пять лет аварии на АЭС в США и СССР, которые могли бы послужить уроком и предостеречь людей от облегченного подхода к сложнейшей про-блеме современности — развитию атомной энергетики?
Действительно, так ли благополучно работали атомные электростанции в обеих странах за минувшие годы? Оказывается, не совсем. Заглянем в историю развития атомной энергетики и увидим, что аварии на ядерных реакторах начались .фактически сразу же после их появления.
В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ
1951 год. Детройт. Авария исследовательского реактора. Перегрев расщепляемо-го материала в результате превышения допустимой температуры. Загрязнение воздуха радиоактивными газами.
24 июня 1959 года. Расплав части топливных элементов в результате выхода из строя системы охлаждения на экспериментальном энергетическом реакторе в Санта-Сюзана, штат Калифорния.
3 января 1961 года. Взрыв пара на экспериментальном реакторе около Айдахо-Фолс, штат Айдахо. Погибло трое.
5 октября 1966 года. Частичное расплавление активной зоны в результате выхо-да из строя системы охлаждения на реакторе «Энрико Ферми» неподалеку от Детрой-та.
19 ноября 1971 года. Почти 200 тысяч литров загрязненной радиоактивными ве-ществами воды из переполненного хранилища отходов реактора в Монтжелло, штат Миннесота, вытекло в реку Миссисипи.
28 марта 1979 года. Расплавление активной зоны из-за потери охлаждения реак-тора на АЭС Тримайл Айленд. Выброс радиоактивных газов в атмосферу и жидких радиоактивных отходов в реку Сакуахана. Эвакуация населения из зоны бедствия.
7 августа 1979 года. Около 1000 человек получили дозу облучения в шесть раз выше нормы в результате выброса высокообогащенного урана с завода по производст-ву ядерного топлива возле города Эрвинга, штат Теннеси.
25 января 1982 года. В результате разрыва трубы парогенератора на реакторе Джина, близ Рочестера, произошел выброс радиоактивного пара в атмосферу.
30 января 1982 года. Чрезвычайное положение введено на атомной электростан-ции близ города Онтарио, штат Нью-Йорк. В результате аварии в системе охлаждения реактора произошла утечка радиоактивных веществ в атмосферу.
28 февраля 1985 года. На АЭС Самер-Плант преждевременно достигнута кри-тичность, то есть имел место неуправляемый разгон.
19 мая 1985 года. На АЭС Индиан-Пойнт-2 близ Нью-Йорка, принадлежащей компании «Консолидэйтед Эдисон», произошла утечка радиоактивной воды. Авария возникла из-за неисправности в клапане и привела к утечке нескольких сотен галло-нов, в том числе за пределы АЭС.
1986 год. Уэбберс Фолс. Взрыв резервуара с радиоактивным газом на заводе обо-гащения урана. Один человек погиб. Восемь ранено...
В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ
29 сентября 1957 года. Авария на реакторе близ Челябинска. Произошел само-произвольный ядерный разгон отходов топлива с сильным выбросом радиоактивности. Радиацией заражена обширная территория. Загрязненную зону огородили колючей проволокой, окольцевали дренажным каналом. Население эвакуировали, грунт срыли, скот уничтожили и все обваловали в курганы.
7 мая 1966 года. Разгон на мгновенных нейтронах на АЭС с кипящим ядерным реактором в городе Мелекессе. Облучились дозиметрист и начальник смены АЭС. Ре-актор погасили, сбросив в него два мешка с борной кислотой.
1964—1979 годы. На протяжении 15 лет неоднократное разрушение (пережог) топливных сборок активной зоны на первом блоке Белоярской АЭС. Ремонты актив-ной зоны сопровождались переоблучением эксплуатационного персонала.
7 января 1974 года. Взрыв железобетонного газгольдера выдержки радиоактив-ных газов на первом блоке Ленинградской АЭС. Жертв не было.
6 февраля 1974 года. Разрыв промежуточного контура на первом блоке Ленин-градской АЭС в результате вскипания воды с последующими гидроударами. Погибли трое. Высокоактивные воды с пульпой фильтропорошка сброшены во внешнюю среду.
Октябрь 1975 года. На первом блоке Ленинградской АЭС частичное разрушение активной зоны («локальный козел»). Реактор был остановлен и через сутки продут аварийным расходом азота в атмосферу через вентиляционную трубу. Во внешнюю среду выброшено около полутора миллионов кюри высокоактивных радионуклидов.
1977 год. Расплавление половины топливных сборок активной зоны на втором блоке Белоярской АЭС. Ремонт с переоблучением персонала длился около года.
31 декабря 1978 года. Сгорел второй блок Белоярской АЭС. Пожар возник от па-дения плиты перекрытия машзала на маслобак турбины. Выгорел весь контрольный кабель. Реактор оказался без контроля. При организации подачи аварийной охлаж-дающей воды в реактор переоблучилось восемь человек.
Октябрь 1982 года. Взрыв генератора на первом блоке Армянской АЭС. Пожар в кабельном хозяйстве. Потеря энергоснабжения собственных нужд. Оперативный персонал организовал подачу охлаждающей воды в реактор. Для оказания помощи с Кольской и других АЭС прибыли группы технологов и ремонтников.
Сентябрь 1982 года. Разрушение центральной топливной сборки на первом бло-ке Чернобыльской АЭС из-за ошибочных действий эксплуатационного персонала. Выброс радиоактивности на промзону и город Припять, а также переоблучение ремонтного персонала во время ликвидации «малого козла».
27 июня 1985 года. Авария на первом блоке Балаковской АЭС. В период пуско-наладочных работ вырвало предохранительный клапан и трехсотградусный пар стал поступать в помещение, где работали люди. Погибли 14 человек. Авария произошла в результате необычайной спешки и нервозности из-за ошибочных действий малоопыт-ного оперативного персонала.
Все аварии на АЭС в СССР не были преданы гласности, за исключением аварий на первых блоках Армянской и Чернобыльской атомных станций в 1982 году, о кото-рых вскользь было упомянуто в передовой «Правды» уже после избрания Генераль-ным секретарем ЦК КПСС Ю. В. Андропова.
Кроме того, косвенное упоминание об аварии на первом блоке Ленинградской АЭС имело место в марте 1976 года на партактиве Минэнерго СССР, на котором вы-ступил Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин. Он, в частности, сказал тогда, что правительства Швеции и Финляндии сделали Правительству СССР запрос относительно повышения радиоактивности над их странами. Косыгин сказал также, что ЦК КПСС и Совет Министров СССР обращают внимание энергетиков на особую важность соблюдения ядерной безопасности и качества АЭС в СССР.
Положение, когда аварии на атомных станциях скрывались от общественности, стало нормой при министре энергетики и электрификации СССР П. С. Непорожнем. Но аварии скрывались не только от общественности и правительства, но и от работни-ков АЭС страны, что особенно опасно, ибо отсутствие гласности негативного опыта всегда чревато непредсказуемым. Порождает беспечность и легкомыслие.
Естественно, что преемник П. С. Непорожнего на посту министра—А. И. Майо-рец, человек в энергетических, особенно в атомных, вопросах недостаточно компе-тентный, — продолжил традиции умолчания. Уже через полгода после своего вступ-ления в должность им был подписан приказ Минэнерго СССР от 19 мая 1985 года № 391-ДСП, где в пункте 64-1 предписывалось:
«Не подлежат открытому опубликованию в печати, в передачах по радио и теле-видению — сведения о неблагоприятных результатах экологического воздействия на обслуживающий персонал и население, а также на окружающую среду энергетических объектов (воздействие электромагнитных полей, облучение, загрязнение атмосферы, водоемов и земли)».
Сомнительную нравственную позицию заложил товарищ Майорец в основу своей деятельности уже в первые месяцы работы в новом министерстве.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:19   #5
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

Вот в такой обстановке тщательно продуманной «безаварийности» товарищ Пет-росьянц и писал свои многочисленные книги и, не опасаясь быть разоблаченным, про-пагандировал полную безопасность АЭС...
А.И. Майорец действовал тут в рамках давно отлаженной системы. Обезопасив себя пресловутым «приказом», он принялся управлять атомной энергетикой...
Но ведь управлять таким хозяйством, как Минэнерго СССР, пронизавшим своей разветвленной энергоснабжающей сетью фактически весь организм экономики СССР, необходимо компетентно, мудро и осторожно, то есть нравственно, памятуя о потен-циальной опасности ядерной энергетики. Ибо еще Сократ сказал: «Каждый мудр в том, что хорошо знает».
Как же мог управлять ядерной энергетикой человек, который совершенно не знал этого сложного и опасного дела? Конечно, не боги горшки обжигают. Но ведь здесь не просто горшки, а ядерные реакторы, которые при случае сами могут здорово обжечь...
Но тем не менее А. И. Майорец, засучив рукава, взялся за это неизвестное ему дело и с легкой руки заместителя Председателя Совета Министров СССР Б. Е. Щерби-ны, выдвинувшего его на этот пост, стал «обжигать ядерные горшки».
Став министром, А. И. Майорец первым делом ликвидировал в Минэнерго СССР Главниипроект — главк, ведавший в министерстве энергетики проектированием и научно-исследовательскими работами, пустив этот важный сектор инженерной и научной деятельности на самотек.
Далее, за счет сокращения ремонтов оборудования электростанций повысил ко-эффициент использования установленной мощности, резко снизив резерв наличных мощностей на электростанциях страны.
Частота в энергосистеме стала более стабильной, однако резко увеличился риск крупной аварии...
Заместитель Председателя Совета Министров СССР Б. Е. Щербина с трибуны расширенной Коллегии Минэнерго СССР в марте 1986 года (за месяц до Чернобыля) счел возможным отметить это достижение. Сам Щербина возглавлял тогда топливно-энергетическое направление в правительстве. Его похвала деятельности Майорца по-нятна.
Тут надо коротко сказать о Б. Е. Щербине как о человеке. Опытный администра-тор, беспощадно требовательный, автоматически перенесший в энергетику методы управления из газовой промышленности, где он долгое время был министром, жесткий и недостаточно компетентный в вопросах энергетики, особенно атомной, вот кто стал в правительстве во главе топливно-энергетического направления. Но хватка у этого невысокого щуплого человека была поистине мертвая. Кроме того, он обладал поистине удивительной способностью навязывать строителям АЭС свои сроки пуска энергоблоков, что не мешало ему, спустя время, обвинять их же за срыв «принятых обязательств».
При этом навязывание сроков пуска Щербина проводил без учета необходимого технологического времени на возведение атомных электростанций, монтаж оборудо-вания и пусконаладочные работы.
Помню, 20 февраля 1986 года на совещании в Кремле директоров АЭС и началь-ников атомных строек сложился своеобразный регламент. Не более двух минут гово-рил отчитывающийся директор или начальник стройки и как минимум — тридцать пять—сорок минут прерывавший их Б. Е. Щербина.
Наиболее интересным было выступление начальника управления строительства Запорожской АЭС Р. Г. Хеноха, который набрался мужества и густым басом (бас на таком совещании расценивался как бестактность) заявил, что 3-й блок Запорожской АЭС будет пущен в лучшем случае не ранее августа 1986 года (реальный пуск состо-ялся 30 декабря 1986 года) из-за поздней поставки оборудования и неготовности вы-числительного комплекса, к монтажу которого только приступили.
— Видали, какой герой! — возмутился Щербина.— Он назначает свои собствен-ные сроки! — И повысил голос до крика:—Кто дал вам право, товарищ Хенох, уста-навливать свои сроки взамен правительственных?!
— Сроки диктует технология производства работ,— упрямился начальник строй-ки.
— Бросьте! — прервал его Щербина.— Не заводите рака за камень! Правительст-венный срок—май 1986 года. Извольте пускать в мае!
— Но только в конце мая завершат поставку специальной арматуры,— парировал Хенох.
— Поставляйте раньше,— поучал Щербина. И обратился к сидевшему рядом Майорцу: — Заметьте, Анатолий Иванович, ваши начальники строек прикрываются отсутствием оборудования и срывают сроки...
— Мы это пресечем, Борис Евдокимович,— пообещал Майорец.
— Непонятно, как без оборудования можно строить и пускать атомную стан-цию... Ведь оборудование поставляю не я, а промышленность через заказчика...— про-бурчал Хенох и, огорченный, сел.
Уже после совещания, в фойе Кремлевского дворца, он сказал мне:
— В этом вся наша национальная трагедия. Лжем сами и учим лгать подчинен-ных. Ложь даже с благородной целью — все равно ложь. И до добра это не доведет...
Подчеркнем, что сказано это было за два месяца до Чернобыльской катастрофы.
В апреле же 1983 года я написал статью о ползучем планировании в атомном энергетическом строительстве и предложил ее в одну из центральных газет. (Ползучее планирование—это когда после срыва одного срока ввода объекта неоднократно на-значается новый срок без организационных выводов в отношении работников, прова-ливших правительственное задание. Сползание по времени вправо идет зачастую мно-го лет с колоссальным превышением сметной стоимости строительства.) Статья при-нята не была.
Приведу краткую выдержку из этой неопубликованной статьи.
«В чем же причины нереальности планирования в атомостроительной отрасли и стойких, десятилетиями продолжающихся срывов? Их три:
1. Некомпетентность работников, осуществляющих планирование вводов энергомощностей и управление атомостроительной отраслью.
2. Нереальность и как следствие ползучесть планирования, вызванные некомпе-тентностью оценок.
3. Неготовность машиностроительных министерств к производству в должном количестве и надлежащего качества оборудования для атомных станций.
Разберемся по порядку.
Атомное строительство, как и эксплуатация АЭС, бесспорно требуют глубокой компетентности. Как говорил 2 ноября 1982 года на Сессии Генеральной Ассамблеи ООН тогдашний министр иностранных дел СССР А. А. Громыко, крупная авария на АЭС с разгерметизацией корпуса реактора равносильна по некоторым последствиям действию от взрыва мегатонной атомной бомбы.
Отсюда ясно, что управлять строительством и эксплуатацией АЭС должны под-линно знающие работники. И если в отношении эксплуатации АЭС это очевидно (хотя и тут мы имеем массу нарушений, приведших к Чернобылю), то в вопросах строительства атомных станций на первый взгляд кажется, что атомная компетентность тут вроде бы ни к чему. Мол, строительная часть, бери больше, кидай дальше, клади бетон, куда как проще... Но это только кажущаяся простота. (Ею были обмануты и Щербина, и Майорец, с такой легкостью ринувшийся в воду, не зная броду.)
Задача возведения атомного энергоблока с первого же куба бетона, уложенного в его основание, осложняется будущей радиоактивностью объекта, и более того — необ-ходимостью своевременного ввода в строй действующих радиоактивных объектов, каковыми являются атомные станции.
Иными словами, компетентность имеет непосредственное отношение как к каче-ству и реальности плана, так и к безопасности атомных станций. Очевидные истины, но, к сожалению, о них приходится говорить. Ведь многие руководящие должности в атомной отрасли заняты не по праву...»
Так центральный аппарат Минэнерго СССР, включая министра и ряд его замес-тителей, в канун Чернобыля были некомпетентны в атомной специфике. Атомным направлением в энергетическом строительстве руководил 60-летний заместитель министра А. Н Семенов, три года назад только поставленный на это сложное дело, будучи по образованию и многолетнему опыту работы строителем гидростанций. Только в январе 1987 года он был отстранен от руководства ходом строительства атомных станций по итогам 1986 года за срыв ввода энергомощностей.
Не лучшим образом обстояло дело и в руководстве эксплуатацией действующих атомных электростанций, которое в канун катастрофы осуществляло Всесоюзное про-мышленное объединение по атомной энергетике (сокращенно — ВПО Союзатомэнер-го). Начальником его был Г. А. Веретенников, на эксплуатации АЭС никогда не рабо-тавший. Атомной технологии он не знал и после 15-летней работы в Госплане СССР решил пойти на живое дело (по итогам Чернобыля в июле 1986 года он был исключен из партии и снят с работы)...
Уже после Чернобыльской аварии Б. Е. Щербина с трибуны расширенной Колле-гии Минэнерго СССР в июле 1986 года заявил, обращаясь к сидящим в зале энергети-кам:
— Вы все эти годы шли к Чернобылю! Если это так, то следует добавить, что Щербина и Майорец ускорили шествие к взрыву...
Здесь я считаю необходимым прерваться, чтобы познакомить читателя с выдерж-кой из любопытной статьи Ф. Олдса «О двух подходах к ядерной энергетике», опубликованной в журнале «Павер Энжиниринг» еще в октябре 1979 года.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:20   #6
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

«...В то время как страны — члены Организации экономического сотрудничества и развития (СЭСР) сталкиваются с многочисленными затруднениями в ходе реализа-ции своих ядерных программ, страны — члены СЭВ приступили к выполнению совместного плана, который предусматривает увеличение установленной мощности АЭС к 1990 году на 150000 МВт (это более чем одна треть современной мощности всех АЭС на земном шаре). В Советском Союзе намечено ввести 113 000 МВт.
На 30-й юбилейной Сессии СЭВ в июне 1979 года была разработана совместная программа. Похоже, что за этой решимостью осуществить планы развития атомной энергетики скрываются определенные опасения, вызванные возможной нехваткой нефти в будущем. СССР поставляет нефть странам Восточной Европы и, кроме того, экспортирует ее на Запад в количестве 130 тысяч тонн в сутки. (Тут надо добавить, что по состоянию на 1986 год СССР перекачивает на Запад 336 миллионов тонн условного топлива в год—нефть плюс газ.— Г. М.) Однако в 1978 году объем добычи нефти в СССР не достиг планового уровня. Видимо, это не произойдет в 1979 году. Согласно прогнозам, план добычи нефти едва ли будет выполнен и в 1980 году. Все говорит о том, что освоение гигантских нефтяных месторождений Сибири сопряжено с немалыми трудностями
Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин в своем выступлении на юбилейной Сессии СЭВ отметил, что развитие ядерной энергетики представляет собой ключ к решению энергетической проблемы.
Поступают сведения о том, что между СССР и ФРГ ведутся переговоры об экс-порте в СССР оборудования и технологии. Вероятно, это должно будет способствовать скорейшему решению ядерной программы стран СЭВ. (Переговоры были прерваны из-за неприемлемых встречных условий западногерманской сторо-ны.— Г. М.)
В начале 1979 года Румыния заключила с Канадой лицензионное соглашение на сумму 20 миллионов долларов о строительстве четырех ядерных реакторов типа КАНДУ единичной мощностью 600 МВт. Сообщается, что Куба намерена построить одну или несколько АЭС по советскому проекту. Специалисты полагают, что в этом проекте не предусмотрены такие обязательные на Западе элементы конструкции, как защитная оболочка реактора и дополнительная система охлаждения активной зоны. (Тут Ф. Олдс явно ошибся. На кубинских АЭС, строящихся по советским проектам, предусмотрены и защитные оболочки, и дополнительные системы охлаждения актив-ной зоны.— Г. М.)
Академия наук СССР — этого, впрочем, следовало ожидать,— заверяет широкую общественность, что советские ядерные реакторы являются абсолютно надежными и что последствия аварии на АЭС Тримайл Айленд чрезмерно драматизированы в зару-бежной печати. Выдающийся советский ученый-атомщик А. П. Александров, прези-дент Академии наук СССР и директор Института атомной энергии имени И. В. Курчатова недавно дал интервью лондонскому корреспонденту газеты «Вашингтон Стар». По его словам, неудача в освоении ядерной энергии может иметь тяжелые последствия для всего человечества.
А. П. Александров сожалеет о том, что США использовали случай на АЭС Три-майл Айленд в качестве предлога для замедления темпов дальнейшего развития ядер-ной энергетики. Он убежден, что мировые запасы нефти и газа иссякнут через 30—50 лет, поэтому необходимо строить АЭС во всех частях света, иначе неизбежно возник-нут военные конфликты из-за обладания остатками минерального топлива. Он считает, что эти вооруженные столкновения произойдут только между капиталистическими странами, так как СССР будет к тому времени в изобилии обеспечен энергией атома.
Организации СЭСР и СЭВ — действуют в противоположных направлениях
В промышленно развитых странах мира созданы две организации СЭСР и СЭВ, располагающие огромными запасами нефти. Любопытно, что они по-разному относят-ся к проблеме будущего обеспечения энергоресурсами.
СЭВ делает основной упор на развитие атомной энергетики и не придает большого значения перспективам использования солнечной энергии и другим вариантам постепенного перехода к альтернативным источникам энергоснабжения. Так, ГДР рассчитывает в будущем удовлетворять свои потребности в энергии за счет этих источников не более чем на 20 процентов. Вопросам защиты окружающей среды отводится видное место, однако на первом плане — увеличение производительности оборудования и повышение уровня жизни населения.
Страны, входящие в СЭСР, разработали целый ряд собственных программ разви-тия ядерной энергетики. Франция и Япония добились в этом отношении большего, чем все остальные. США и ФРГ пока занимают выжидательную позицию, Канада по многим причинам колеблется, а прочие государства не особенно спешат с выполнением своих программ.
На протяжении многих лет США лидировали среди стран—членов СЭСР и в об-ласти практического использования ядерной энергии, и по объему ассигнований на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Но затем это положение довольно быстро изменилось, и теперь развитие ядерной энергетики рассматривается в США не как приоритетная задача государственной важности, а всего лишь как крайнее средство решения энергетической проблемы. Главное внимание при обсуждении любого законопроекта, относящегося к энергетике, уделяется защите окружающей среды. Таким образом, ведущие страны — члены СЭСР и СЭВ занимают диаметрально противоположные позиции по отношению к развитию ядерной энергетики...»
Позиции, конечно, не диаметрально противоположные, особенно в вопросах, ка-сающихся повышения безопасности АЭС. Ф. Олдс здесь допускает неточность. Обе стороны уделяют максимум внимания этому вопросу. Есть и бесспорные различия в оценках проблемы развития ядерной энергетики.
— чрезмерная критика ик явное завышение опасности атомных станций в США;
— полное отсутствие в течение трех с половиной десятилетий критики и явно за-нижаемая опасность АЭС для персонала и окружающей среды в СССР.
Удивителен также явно выраженный конформизм советской общественности, безоглядно верившей заверениям академиков и других некомпетентных деятелей.
Не потому ли громом среди ясного неба свалился на нас и так многих перепахал Чернобыль?
Перепахал, да не всех. К сожалению, конформизм и легковерие продолжаются. Что ж, верить легче, чем подвергать трезвому сомнению. Поначалу меньше хлопот...
На состоявшейся 4 ноября 1986 года в Бухаресте 41-й Сессии СЭВ, то есть через семь лет после опубликования статьи Ф. Олдса «О двух подходах к ядерной энергети-ке», вновь прозвучало уверенное слово участников Сессии о необходимости ускорен-ного развития атомной энергетики.
Председатель Совета Министров СССР Н. И. Рыжков в докладе на этой сессии, в частности, сказал:
«Трагедия в Чернобыле не только не перечеркнула перспективы ядерной энерге-тики в сотрудничестве, но, напротив, поставив в центр внимания вопросы обеспечения большей безопасности, укрепляет ее значение как единственного источника, гарантирующего надежное энергообеспечение на будущее... Социалистические страны еще более активно включаются в международное сотрудничество в этой области, исходя из предложений, внесенных нами в МАГАТЭ. Кроме того, мы будем строить атомные станции теплоснабжения, экономя ценное и дефицитное органическое топливо — газ и мазут».
Здесь следует подчеркнуть, что атомные станции теплоснабжения будут возво-диться в пригородной черте крупных городов, и безопасности этих станций необходи-мо уделять особое внимание.
Энергичная постановка вопроса по развитию атомной энергетики как в СССР, так и в странах СЭВ заставляет еще более пристально постигнуть чернобыльский урок, что возможно только в случае предельно правдивого анализа причин, существа и последствий пережитой всеми нами, всем человечеством катастрофы на ядерной станции в Белорусско-Украинском Полесье. Попробуем это сделать, проследив день за днем, час за часом, как развивались события в предаварийные и аварийные дни и ночи.
25 апреля 1986 года
В канун катастрофы я работал заместителем начальника главного производствен-ного управления Минэнерго СССР по строительству атомных электростанций.
18 апреля 1986 года я выехал на строящуюся Крымскую АЭС для инспекции хода строительно-монтажных работ.
25 апреля 1986 года, в 16 часов 50 минут вечера (за 8,5 часов до взрыва) на само-лете Ил-86 я вылетел из Симферополя в Москву. Не припомню каких-либо предчувст-вий или беспокойства по поводу чего-либо. При взлете и посадке, правда, сильно ча-дило керосином. Это раздражало. В полете же воздух был идеально чистым. И только слегка беспокоило непрерывное тарахтение плохо отрегулированного лифта, возившего вверх — вниз стюардесс и стюардов с прохладительными напитками. В их действиях было много сутолоки, и, казалось, они делали лишнюю работу.
Летели над Украиной, утопающей в цветущих садах. Пройдет каких-нибудь 7—8 часов, и наступит для этой земли, житницы нашей родины, новая эра, эра беды и ядер-ной грязи.
А пока я смотрел через иллюминатор на землю. В синеватой дымке внизу про-плыл Харьков. Помню, пожалел, что Киев остался в стороне. Ведь там, в 130 километ-рах от столицы Украины, в семидесятые годы я работал заместителем главного инже-нера на первом энергоблоке Чернобыльской АЭС, жил в городе Припяти на улице Ле-нина, в первом микрорайоне, наиболее подвергшемся радиоактивному заражению по-сле взрыва.
Чернобыльская АЭС расположена в восточной части большого региона, именуе-мого Белорусско-Украинским Полесьем, на берегу реки Припять, впадающей в Днепр. Места в основном равнинные, с относительно плоским рельефом, с очень небольшим уклоном поверхности в сторону реки и ее притоков.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:20   #7
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

Общая длина Припяти до впадения в Днепр — 748 километров, ширина около трехсот метров, скорость течения полтора метра в секунду, средний многолетний рас-ход воды 400 кубометров в секунду. Площадь водосбора у створа атомной станции — 106 тысяч квадратных километров. Именно с этой площади радиоактивность будет уходить в грунт, а также смываться дождями и талыми водами в реки...
Хороша река Припять! Вода в ней коричневатая, видимо, потому, что вытекает из торфяных полесских болот, густо насыщена жирными кислотами, течение мощное, быстрое. Во время купания сильно сносит. Тело и руки непривычно стягивает, при потирании рукой кожа поскрипывает. Много поплавал я в этой воде и погреб на академических лодках. Обычно после работы приходил к эллингу, что на берегу старицы, выносил скиф-одиночку и часа два скользил по водной глади древней, как сама Русь, реки. Берега тихие, песчаные, поросшие молодым сосняком, вдали железнодорожный мост, по которому в восемь вечера громыхал пассажирский поезд «Хмельницкий — Москва».
И ощущение первозданной тишины и чистоты. Перестанешь грести, черпнешь рукой коричневатой воды, и ладонь сразу стянет от жирных болотных кислот, которые впоследствии, после взрыва реактора и радиоактивного выброса, станут хорошими коагулянтами — носителями радиоактивных частиц и осколков деления...
Но вернемся к характеристике местности, на которой расположена Чернобыль-ская АЭС. Это немаловажно.
Водоносный горизонт, который используется для хозяйственного водоснабжения рассматриваемого региона, залегает на глубине 10—15 метров относительно уровня реки Припять и отделен от четвертичных отложений почти непроницаемыми глини-стыми мергелями. Это означало, что радиоактивность, достигнув этой глубины, будет разноситься грунтовыми водами по горизонтали...
В районе Белорусско-Украинского Полесья плотность населения в целом не-большая. До начала строительства .Чернобыльской атомной станции она составляла примерно 70 человек на один квадратный километр. В канун катастрофы в 30-километровой зоне вокруг атомной станции проживало уже около ста десяти тысяч человек, из которых почти половина — в городе Припяти, расположенном к западу от 3-километровой санитарной зоны АЭС, и тринадцать тысяч — в районном центре Чернобыле, в восемнадцати километрах к юго-востоку от атомной станции.
Я часто вспоминал этот славный городок атомных энергетиков. Он при мне строился почти с нуля. Когда я уезжал на работу в Москву, было уже заселено три микрорайона. Городок уютный, удобный для жизни и очень чистый. Часто можно было слышать от приезжих:
«Какая прелесть Припять!» Сюда стремились и приезжали на постоянное место жительства многие отставники. Порою с большим трудом, через правительственные учреждения и даже суд, добивались права жить в этом райском уголке, сочетающем в себе прекрасную природу и удачные градостроительные находки.
Совсем недавно, 25 марта 1986 года, я приезжал в Припять с проверкой хода ра-бот на строящемся 5-м энергоблоке Чернобыльской АЭС. Все та же свежесть чистого пьянящего воздуха, все те же тишина и уют, теперь уже не поселка, а города с пятиде-сятитысячным населением...
Киев и Чернобыльская АЭС остались северо-западнее трассы полета. Воспоми-нания отошли, и реальностью стал огромный салон авиалайнера. Два прохода, три ря-да полупустых кресел. Почему-то ощущение, что находишься в большущем амбаре. И если крикнуть, то аукнется. Рядом со мной постоянный грохот и тарахтенье снующего туда-сюда лифта. Создается впечатление, что я лечу не в самолете, а еду в огромном пустопорожнем тарантасе по голубой булыжной дороге. И в багажнике гремят бидоны от молока...
Домой из аэропорта «Внуково» добрался к девяти вечера. За пять часов до взры-ва...
В этот же день, 25 апреля 1986 года, на Чернобыльской АЭС готовились к оста-нову 4-го энергоблока на планово-предупредительный ремонт.
Во время остановки блока на ремонт по утвержденной главным инженером Н. М. Фоминым программе предполагалось провести испытания (с отключенными защитами реактора) в режиме полного обесточивания оборудования АЭС с использованием при этом механической энергии выбега ротора генератора (вращение по инерции) для выработки электроэнергии.
Кстати, проведение подобного опыта предлагалось многим атомным электро-станциям, но из-за рискованности эксперимента все отказывались. Руководство Чер-нобыльской АЭС согласилось...
Зачем понадобился такой эксперимент?
Дело в том, что в случае полного обесточивания оборудования атомной станции, что может произойти в процессе работы, останавливаются все механизмы, в том числе и насосы, прокачивающие охлаждающую воду через активную зону атомного реакто-ра. В результате происходит расплавление активной зоны, что равносильно предель-ной ядерной аварии.
Использование любых возможных источников электроэнергии в таких случаях и предусматривает эксперимент с выбегом ротора турбогенератора. Ведь пока вращается ротор генератора, вырабатывается электроэнергия. Ее можно и должно использовать в критических случаях.
Подобные испытания, но только с включенными в работу защитами реактора, проводились и раньше на других атомных станциях. И все проходило успешно. Мне также приходилось принимать в них участие.
Обычно программы таких работ готовятся заранее, согласовываются с главным конструктором реактора, генеральным проектировщиком электростанции, Госатом-энергонадзором. Программа обязательно предусматривает в этих случаях резервное электроснабжение ответственных потребителей на время проведения эксперимента. Ибо обесточивание собственных нужд электростанций при выполнении испытаний только подразумевается, а не происходит на самом деле.
В таких случаях обязательно подключается электропитание собственных нужд от энергосистемы через рабочий и пуско-резервный трансформаторы, а также автономное энергоснабжение от двух резервных дизель-генераторов...
Для обеспечения ядерной безопасности в период проведения испытаний должна находиться в работе аварийная защита реактора (аварийное введение поглощающих стержней в активную зону), срабатывающая по превышению проектных уставок, а также система аварийной подачи охлаждающей воды в активную зону.
При надлежащем порядке выполнения работ и принятии дополнительных мер безопасности такие испытания на работающей АЭС не запрещались.
Тут же следует подчеркнуть, что испытания с выбегом ротора генератора следует проводить только после срабатывания аварийной защиты реактора (сокращенно АЗ), то есть с момента нажатия кнопки АЗ. Реактор перед этим должен находиться в ста-бильном, управляемом режиме, имея регламентный оперативный запас реактивности.
Программа, утвержденная главным инженером Чернобыльской АЭС Н. М. Фо-миным, не соответствовала ни одному из перечисленных требований...
Несколько необходимых пояснений для широкого читателя.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:21   #8
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

Очень упрощенно активная зона реактора РБМК. представляет собой цилиндр диаметром около четырнадцати метров и высотой семь метров. Внутри этот цилиндр плотно заполнен графитовыми колоннами, в каждой из которых имеется трубчатый канал. В эти-то каналы и загружается ядерное топливо. С торцевой стороны цилиндр активной зоны равномерно пронизан сквозными отверстиями (трубами), в которых перемещаются стержни регулирования, поглощающие нейтроны. Если все стержни внизу (то есть в пределах активной зоны), реактор заглушен. По мере извлечения стержней начинается цепная реакция деления ядер, и мощность реактора растет. Чем выше извлечены стержни, тем больше мощность реактора.
Когда реактор загружен свежим топливом, его запас реактивности (упрощенно—способность к росту нейтронной мощности) превышает способность поглощающих стержней к заглушению цепной реакции. В этом случае извлекается часть топливных кассет и на их место вставляются неподвижные поглощающие стержни (их называют дополнительными поглотителями—ДП) как бы на помощь подвижным стержням. По мере выгорания урана эти дополнительные поглотители извлекаются и на их место устанавливается ядерное топливо.
Однако остается непреложным правило: по мере выгорания топлива число по-груженных в активную зону поглощающих стержней не должно быть менее двадцати восьми-тридцати штук (после Чернобыльской аварии это число увеличено до семиде-сяти двух), поскольку в любой момент может возникнуть ситуация, когда способность топлива к росту мощности окажется большей, чем поглощающая способность стерж-ней регулирования.
Эти двадцать восемь-тридцать стержней, находящихся в зоне высокой эффектив-ности, и составляют оперативный запас реактивности. Иными словами, на всех этапах эксплуатации реактора его способность к разгону не должна превышать способности поглощающих стержней заглушить цепную реакцию...
Короткая справка о самой станции. 4-й энергоблок Чернобыльской АЭС был вве-ден в эксплуатацию в декабре 1983 года. К моменту остановки блока на планово-предупредительный ремонт, которая была запланирована на 25 апреля 1986 года, ак-тивная зона атомного реактора содержала 1659 топливных сборок (около двухсот тонн двуокиси урана), один дополнительный поглотитель, загруженный в технологический канал, и один незагруженный технологический канал. Основная часть тепловыделяю-щих сборок (75 процентов) представляла собой кассеты первой загрузки с глубиной выгорания, близкой к максимальным значениям, что свидетельствует о максимальном количестве долгоживущих радионуклидов в активной зоне...
Испытания, намеченные на 25 апреля 1986 года, ранее уже проводились на этой станции. Тогда было выяснено, что напряжение на шинах генератора падает намного раньше, чем расходуется механическая энергия ротора генератора при выбеге. В пла-нируемых испытаниях предусматривалось использование специального регулятора магнитного поля генератора, который должен был устранить этот недостаток.
Возникает вопрос, почему предыдущие испытания обошлись без ЧП? Ответ про-стой: реактор находился в стабильном, управляемом состоянии, весь комплекс защиты оставался в работе.
Но вернемся к рабочей программе испытаний турбогенератора № 8 Чернобыль-ской АЭС. Качество программы, как я уже говорил, оказалось низким, предусмотрен-ный в ней раздел по мерам безопасности был составлен чисто формально. В нем ука-зывалось лишь то, что в процессе испытаний все переключения на оборудовании де-лаются с разрешения начальника смены блока, а в случае возникновения аварийной ситуации персонал должен действовать в соответствии с местными инструкциями. Перед началом же испытаний руководитель электрической части эксперимента инженер-электрик Геннадий Петрович Метленко, не являющийся работником АЭС и специалистом по реакторным установкам, проводит инструктаж дежурной вахты.
Помимо того, что в программе по существу не были предусмотрены дополни-тельные меры безопасности, ею предписывалось отключение системы аварийного ох-лаждения реактора (сокращенно САОР). Это означало, что в течение всего намеченно-го периода испытаний, то есть около четырех часов, безопасность реактора окажется существенно сниженной.
В силу того, что безопасности этих испытаний в программе не было уделено должного внимания, персонал к испытаниям готов не был, не знал о возможной опас-ности.
Кроме того, как это будет видно из дальнейшего, персонал АЭС допускал откло-нения и от выполнения самой программы, создавая тем самым дополнительные усло-вия для возникновения аварийной ситуации.
Операторы не представляли также в полной мере, что реактор РБМК, обладает серией положительных эффектов реактивности, которые в некоторых случаях сраба-тывают одновременно, приводя к так называемому «положительному останову», то есть к взрыву. Этот мгновенный мощностной эффект и сыграл свою роковую роль...
Но вернемся к самой программе испытаний. Попытаемся понять, почему она ока-залась несогласованной с вышестоящими организациями, несущими, как и руково-дство атомной станции, ответственность за ядерную безопасность не только самой АЭС, но и государства.
В январе 1986 года эта программа была направлена директором АЭС В. П. Брю-хановым Генеральному проектировщику в институт Гидропроект и в Госатомэнерго-надзор. Однако ответа не последовало.
Ни дирекцию Чернобыльской АЭС, ни эксплуатационное объединение Союза-томэнерго не обеспокоило подобное развитие ситуации. Не обеспокоило это и Гидро-проект, и Госатомэнергонадзор.
Тут же вроде можно позволить себе далеко идущие выводы: безответственность, халатность в указанных государственных учреждениях достигла такой степени, что все они сочли возможным отмолчаться, не применив никаких санкций, хотя и Генеральный проектировщик, и Генеральный заказчик (ВПО Союзатомэнерго), и Госатомэнергонадзор наделены такими правами. Более того—это их прямая обязанность. Но в этих организациях есть конкретные ответственные люди. Кто же они? Соответствуют ли возложенной на них ответственности?
Разберем по порядку.
В Гидропроекте — генпроектанте Чернобыльской АЭС за безопасность атомных станций отвечал В. С. Конвиз. Что это за человек? Опытный проектировщик гидро-станций, кандидат технических наук по гидротехническим сооружениям. Он же долгие годы (с 1972 по 1982) руководитель сектора проектирования АЭС, с 1983 года — ответственный за безопасность АЭС. Взявшись в семидесятые годы за проектирование атомных станций, Конвиз едва ли имел понятие о том, что такое атомный реактор, ядерную физику изучал по учебнику средней школы и привлек к работе по атомному проектированию специалистов гидротехников.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:22   #9
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

Тут, пожалуй, все ясно. Такой человек не мог предвидеть возможности катастро-фы, заложенной в программе, да и в самом реакторе.
— Но почему же он взялся не за свое дело? — воскликнет недоумевающий чита-тель.
— Потому что престижно, денежно, удобно,— отвечу я.— А зачем за это дело взялись Майорец, Щербина? Этот вопрос и перечень имен можно продолжить...
В ВПО Союзатомэнерго—объединении Министерства энергетики и электрифи-кации СССР, эксплуатирующем АЭС и фактически отвечающем за все действия экс-плуатационного персонала, руководителем был Г. А. Веретенников, человек, никогда не работавший на эксплуатации атомных станций. С 1970 по 1982 годы он работал в Госплане СССР вначале главным специалистом, а затем начальником подотдела в От-деле энергетики и электрификации. Занимался вопросами планирования поставок оборудования для атомных станций. Дело поставок по разным причинам шло плохо. Из года в год недопоставлялось до 50 процентов запланированного оборудования.
Веретенников часто болел, у него была, как говорили, слабая голова, спазмирова-ли сосуды мозга. Но внутренняя установка на занятие высокой должности была в нем, видимо, сильно развита. В 1982 году, включив все свои связи, он занял освободив-шуюся совмещенную должность заместителя министра — начальника объединения Союзатомэнерго. Она оказалась ему не по силам даже чисто физически. Снова нача-лись спазмы сосудов мозга, обмороки, длительные лежания в кремлевской больнице.
Один из старых работников Главатомэнерго Ю. А. Измайлов шутил по этому по-воду:
— У нас при Веретенникове отыскать атомщика в главке, понимающего толк в реакторах и ядерной физике, почти невозможно. Зато невероятно раздулись бухгалте-рия, отдел снабжения и плановый отдел...
В 1984 году должность-приставку «замминистра» сократили, и Веретенников стал просто начальником объединения Союзатомэнерго. Удар этот был для него по-хлеще Чернобыльского взрыва. У него участились обмороки, и он вновь лег в больни-цу.
Начальник производственного отдела Союзатомэнерго Е. С. Иванов оправдывал незадолго до Чернобыля участившиеся аварийные ситуации на атомных станциях:
— Ни одна АЭС не выполняет до конца технологический регламент. Да это и не-возможно. Практика эксплуатации постоянно вносит свои коррективы...
Только ядерная катастрофа в Чернобыле решила судьбу Веретенникова. Его ис-ключили из партии и освободили от должности начальника Союзатомэнерго. Прихо-дится сожалеть, что наших бюрократов можно извлекать из мягких начальственных кресел лишь с помощью взрывов...
В Госатомэнергонадзоре собрался довольно грамотный и опытный народ во главе с председателем Комитета Е. В. Куловым, опытным физиком-ядерщиком, долгое время до того работавшим на атомных реакторах Минсредмаша. Но как ни странно, и Кулов оставил без внимания сырую программу испытаний из Чернобыля. Почему, спрашивается? Ведь Положением о Госатомэнергонадзоре, утвержденным Постановлением Совета Министров СССР от 4 мая 1984 года № 409, предусматривалось, что главными задачами Комитета являются:
Государственный надзор за соблюдением всеми министерствами, ведомствами, предприятиями, организациями, учреждениями и должностными лицами установлен-ных правил, норм и инструкций по ядерной и технической безопасности при проекти-ровании, сооружении и эксплуатации объектов атомной энергетики.
Комитету дано также право, в частности, в пункте «ж»: применять ответственные меры, вплоть до приостановки работы объектов атомной энергетики, при несоблюдении правил и норм безопасности, обнаружении дефектов оборудования, недостаточной компетентности персонала, а также в других случаях, когда создается угроза эксплуатации этих объектов...
Помнится, на одном из совещаний в 1984 году Е. В. Кулов, только назначенный тогда председателем Госатомэнергонадзора, так разъяснил собравшимся атомным энергетикам свои функции:
— Не думайте, что я буду за вас работать. Образно говоря, я милиционер. Мое дело: запрещать, отменять неправильные ваши действия...
К сожалению, и как «милиционер» Е. В. Кулов в случае с Чернобылем не срабо-тал...
Что же помешало ему приостановить работы на четвертом энергоблоке Черно-быльской АЭС? Ведь программа испытаний не выдерживала критики...
А Гидропроекту и Союзатомэнерго что помешало?
Никто не вмешался, будто сговорились. В чем же тут дело? А дело тут в заговоре умолчания. В отсутствии гласности отрицательного опыта. Нет гласности — нет уро-ков. Ведь об авариях на АЭС последние 35 лет никто друг друга не оповещал, никто не требовал учитывать опыт этих аварий в своей работе. Стало быть, аварий не было. Все безопасно, все надежно... Но не зря ведь Абуталиб сказал: «Кто выстрелит по Про-шлому из пистолета, по тому Будущее выстрелит из пушки». Я бы перефразировал специально для атомных энергетиков: «по тому Будущее ударит взрывом атомного реактора... Ядерной катастрофой...»
Тут необходимо добавить еще одну деталь, которая не нашла отражения ни в од-ном из технических отчетов о происшедшем. Вот эта деталь: режим с выбегом ротора генератора, используемый в одной из подсистем быстродействующей системы аварий-ного охлаждения реактора (САОР), планировался заранее и не только нашел отраже-ние в программе испытаний, но и был подготовлен технически. За две недели до экс-перимента на панели блочного щита управления четвертого энергоблока была врезана кнопка «МПА» (максимальной проектной аварии), сигнал от нажатия которой задействовали лишь во вгоричные электроцепи, но без контрольно-измерительных приборов и насосной части. То есть сигнал от этой кнопки был чисто имитационный и проходил «мимо» всех основных уставок и блокировок атомного реактора. Это была серьезная ошибка.
Поскольку началом максимальной проектной аварии считается разрыв всасы-вающего или напорного коллектора диаметром 800 миллиметров в прочно-плотном боксе, то уставками на срабатывание аварийной защиты (АЗ) и системы САОР явля-лись:
— снижение давления на всасывающей линии главных циркуляционных насосов,
— снижение перепада «нижние водяные коммуникации — барабаны-сепараторы»,
— повышение давления в прочно-плотном боксе.
При достижении этих уставок в нормальном случае срабатывает аварийная защи-та (АЗ). Все 211 штук поглощающих стержней падают вниз," врубается охлаждающая вода от емкостей САОР, включаются аварийные насосы техводоснабжения и развора-чиваются дизель-генераторы надежного электропитания. Включаются также насосы аварийной подачи воды из бассейна-барбатера в реактор. То есть средств защиты бо-лее чем достаточно, если они задействованы и сработают в нужный момент...
Так вот — все эти защиты и надо было завести на кнопку «МПА». Но они, к ве-ликому сожалению, были выведены из работы из опасения теплового удара по реакто-ру, то есть поступления холодной воды в горячий реактор. Эта хилая мысль, видимо, загипнотизировала и руководство АЭС (Брюханов, Фомин, Дятлов), и вышестоящие организации в Москве. Таким образом была нарушена святая святых атомной техноло-гии. Ведь если максимальная проектная авария была предусмотрена проектом, значит, она могла произойти в любой момент. И кто же давал в таком случае право лишать реактор всех предусмотренных проектом и правилами ядерной безопасности защит? Никто не давал. Сами себе разрешили...
Но спрашивается, почему безответственность Госатомэнергонадзора, Гидропро-екта и Союзатомэнерго не насторожила директора Чернобыльской АЭС Брюханова и главного инженера Фомина? Ведь по несогласованной программе работать нельзя. Кто же такие Брюханов и Фомин? Что это за люди, что за специалисты?
Познакомился я с Виктором Петровичем Брюхановым зимой 1971 года, приехав на площадку строительства АЭС, в поселок Припять, прямо из московской клиники, где лечился по поводу лучевой болезни. Чувствовал я себя еще плохо, но ходить мог и решил, что, работая, приду в норму быстрее.
Дав подписку, что покидаю клинику по собственному желанию, я сел в поезд и нутром уже был в Киеве. Оттуда на такси за два часа домчал до Припяти. В дороге не-сколько раз мутило сознание, тошнота, головокружение. Но тянуло к работе, назначе-ние на которую получил незадолго до болезни.
Лечился я в той самой шестой клинике Москвы, куда через пятнадцать лет приве-зут смертельно облученных пожарников и людей эксплуатационного персонала, по-страдавших при ядерной катастрофе четвертого энергоблока...
А тогда, в начале семидесятых, на месте будущей АЭС еще ничего не было. Рыли котлован под главный корпус. Вокруг — редкий молодой сосняк, как нигде в другом месте, пьянящий воздух. Эх, знать бы заранее, где не стоит начинать рыть котлованы!
Еще при подъезде к Припяти обратил внимание на песчаную холмистую мест-ность, поросшую низкорослым лесом, частые проплешины чистого желтого песка на фоне темно-зеленого мха. Снега нет. В иных местах, пригретая солнцем, зеленела тра-ва. Тишина и первозданность.
— Бросовые земли,— сказал таксист,— но древние. Здесь, в Чернобыле, князь Святослав невесту себе выбирал. Норовистая, говорят, была невеста... Более тысячи лет этому маленькому городку. А ведь выстоял, не умер...
Зимний день в поселке Припять был солнечный и теплый. Так здесь часто бывало и потом. Вроде зима, а все время весной пахнет. Таксист остановился возле длинного деревянного барака, в котором временно расположились дирекция строящейся АЭС и управление строительством.
(SIC) вне форума  
Старый 19.08.2008, 11:22   #10
(SIC)
Местный
 
Аватар для (SIC)
 
Регистрация: 16.08.2008
Сообщений: 107
Вы сказали Спасибо: 15
Поблагодарили 6 раз(а) в 2 сообщениях
По умолчанию чернобыль

Я вошел в барак. Пол прогибался и скрипел под ногами. Вот и кабинет директора — комнатенка площадью около шести квадратных метров. Такой же кабинет у главного инженера М. П. Алексеева, будущего зампреда Госатомэнергонадзора. По итогам Чернобыльской катастрофы ему будет объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку. А пока...
Когда я вошел, Брюханов встал, невысокий, сильно кудрявый, темноволосый, с морщинистым загорелым лицом. Смущенно улыбаясь, пожал мне руку. Во всем обли-ке его чувствовалось, что человек он мягкий, покладистый.
Позднее это первое впечатление подтвердилось, но открылись в нем еще некото-рые другие стороны, в частности внутреннее упорство при недостатке знания людей, что заставляло его тянуться к многоопытным в житейском смысле, но порою не всегда чистоплотным работникам. Ведь тогда Брюханов был совсем молодой — тридцати шести лет от роду. По профессии и опыту работы он турбинист. С отличием окончил энергетический институт. Выдвинулся на Славянской ГРЭС (угольной станции), где хорошо проявил себя на пуске блока. Домой не уходил сутками, оперативно и грамот-но решал вопросы. И вообще, я позже узнал, трудясь с ним бок о бок несколько лет, что инженер он хороший, сметливый, работоспособный, но вот беда — не атомщик. А это, оказывается, в конечном счете, как показал Чернобыль, самое главное. На атомной станции надо быть прежде всего профессионалом-атомщиком...
Курирующий Славянскую ГРЭС замминистра из Минэнерго Украины заметил Брюханова и выдвинул его -кандидатуру на Чернобыль...
С общей образованностью, имею в виду широту кругозора, начитанность, гума-нитарную культуру, у Брюханова было слабовато. Этим в какой-то мере объяснял я позже его стремление окружать себя сомнительными знатоками жизни...
А тогда, в 1971 году, я представился, и он обрадованно произнес:
— А, Медведев! Мы ждем вас. Скорее приступайте к работе.
Брюханов вышел из кабинета и позвал главного инженера.
Вошел Михаил Петрович Алексеев, успевший поработать здесь уже несколько месяцев. Приехал он в Припять с Белоярской АЭС, где работал заместителем главного инженера по третьему строящемуся блоку, который числился пока только на бумаге. Опыта атомной эксплуатации Алексеев не имел и до Белоярки 20 лет трудился на теп-ловых станциях. И как вскоре выяснилось, рвался в Москву, куда месяца через три по-сле начала моей работы на Чернобыльской АЭС и уехал. О понесенном им наказании по итогам Чернобыля я уже рассказал ранее. Его начальник по московской работе, председатель Госатомэнергонадзора Е. В. Кулов понес более суровую кару. Его сняли с работы и исключили из партии. Такое же наказание до суда понес Брюханов...
Но это случилось через пятнадцать лет. А в течение этих пятнадцати лет про-изошли важные события, главным образом в кадровой политике на АЭС. Эту политику проводил и Брюханов. Она-то и привела, на мой взгляд, к 26 апреля 1986 года...
С первых же месяцев работы на Чернобыльской атомной станции (до нее я много лет работал начальником смены АЭС на другой станции) я приступил к формирова-нию персонала цехов и служб. Предлагал Брюханову кандидатуры с многолетним ста-жем работы на атомных станциях. Как правило, Брюханов прямо не отказывал, но и на работу не принимал, исподволь предлагая или даже проводя на эти должности работников тепловых станций. Говорил при этом, что, по его мнению, на АЭС должны работать опытные станционники, хорошо знающие мощные турбинные системы, распредустройства и линии выдачи мощности.
С большим трудом, через голову Брюханова, заручившись поддержкой Главатом-энерго, мне удалось укомплектовать реакторный и спецхимический цеха нужными специалистами. Брюханов комплектовал турбинистов и электриков. Примерно в конце 1972 года на Чернобыльскую АЭС пришли работать Н. М. Фомин и Т. Г. Плохий. Первого Брюханов предложил на должность начальника электроцеха, второго — на должность заместителя начальника турбинного цеха. Оба эти человека прямые кандидатуры Брюханова, а Фомин, электрик по опыту работы и образованию, был выдвинут на Чернобыльскую атомную станцию с Запорожской ГРЭС (тепловая станция), до которой работал в Полтавских энергосетях. Называю эти две фамилии, ибо с ними через пятнадцать лет будут связаны две крупнейшие аварии в Балаково и Чернобыле...
Как заместитель главного инженера по эксплуатации я беседовал с Фоминым и предупредил его, что атомная станция предприятие радиоактивное и чрезвычайно сложное. Крепко ли он подумал, оставив электроцех Запорожской ГРЭС?
У Фомина красивая белозубая улыбка. Похоже, он знает это и улыбается почти непрерывно к месту и не к месту. Хитро улыбаясь, он ответил, что АЭС предприятие престижное, суперсовременное и что не боги горшки обжигают...
У него был довольно приятный напористый баритон, перемежавшийся в минуты волнения альтовыми нотками. Квадратная угловатая фигура, наркотический блеск темных глаз. В работе четок, исполнителен, требователен, импульсивен, честолюбив, злопамятен. Походка и движения резкие. Чувствовалось, что внутренне он всегда сжат как пружина и готов для прыжка... Останавливаюсь на нем так подробно потому, что ему предстояло стать своеобразным атомным Геростратом, личностью в некотором роде исторической, с именем которой начиная с 26 апреля 1986 года будет связываться одна из страшнейших ядерных катастроф на АЭС...
Тарас Григорьевич Плохий, напротив, вял, обстоятелен, типичный флегматик, манера речи растянутая, нудная, но дотошен, упорен, работящ. О нем по первому впе-чатлению можно было бы сказать: тюха, размазня, если бы не его методичность и упорство в работе. К тому же многое скрадывала его близость к Брюханову (вместе работали на Славянской ГРЭС). В отсвете этой дружбы он казался многим более зна-чительным и энергичным...
После моего отъезда из Припяти на работу в Москву Брюханов стал активно про-двигать Плохия и Фомина в руководящий эшелон Чернобыльской АЭС. Впереди шел Плохий. Он стал со временем заместителем главного инженера по эксплуатации, затем главным инженером. В этой должности он долго не задержался и по предложению Брюханова был выдвинут главным инженером на строящуюся Балаковскую АЭС, станцию с водо-водяным реактором, проекта которого он не знал, а в итоге, в июне 1985 года во время пусконаладочных работ, из-за халатности и разгильдяйства, допущенных эксплуатационным персоналом под его руководством, и грубого нарушения технологического регламента произошла авария, при которой живьем сварились четырнадцать человек. Трупы из кольцевых помещений вокруг шахты реактора вытаскивали к аварийному шлюзу и складывали к ногам бледного как смерть некомпетентного главного инженера...
А тем временем на Чернобыльской АЭС Брюханов продолжал двигать по службе Фомина. Тот прошел семимильными шагами должности заместителя главного инже-нера по монтажу и эксплуатации и вскоре заменил Плохия на посту главного инжене-ра. Тут следует отметить, что Минэнерго СССР не поддерживало кандидатуру Фоми-на. На эту должность предлагали В. К. Бронникова, опытного реакторщика. Но Брон-никова не утвердили в Киеве, называя его обыкновенным технарем. Мол-де, Фомин — жесткий, требовательный руководитель. Хотим его. И Москва уступила. Кандидатуру Фомина согласовали с отделом ЦК КПСС, и дело было решено. Цена этой уступки известна...
Тут бы надо было остановиться, осмотреться, задуматься над балаковским опы-том, усилить бдительность и осторожность, но...
В конце 1985 года Фомин попадает в автокатастрофу и ломает себе позвоночник. Длительный паралич, крушение надежд. Но могучий организм справился с недугом, Фомин выздоровел и вышел на работу 25 марта 1986 года, за месяц до Чернобыльского взрыва. Я был в Припяти как раз в это время с инспекцией строящегося 5-го энергоблока, на котором дела шли неважно, ход работ сдерживался нехваткой проектной документации и технологического оборудования. Видел Фомина на совещании, которое мы собрали специально по 5-му энергоблоку. Он здорово сдал. Во всем облике его была какая-то заторможенность и печать перенесенных страданий. Автокатастрофа не прошла бесследно.
— Может, тебе лучше отдохнуть еще парочку месяцев, подлечиться? — спросил я его. — Травма-то серьезная.
— Да нет... Все нормально,— резко и как-то, мне показалось, деланно засмеялся он, при этом глаза у него, как и пятнадцать лет назад, имели выражение лихорадочное, злое, напряженное.— Работа не ждет...
И все же я считал, что Фомин нездоров, что это опасно не только для него лично, но и для атомной станции, для четырех ядерных энергоблоков, оперативное руково-дство которыми он осуществлял. Обеспокоенный, я решил поделиться своими опасе-ниями с Брюхановым, ко он тоже стал успокаивать меня: «Я думаю, ничего страшного. Он поправился. В работе скорее дойдет до нормы...»
Такая уверенность меня смутила, но я не стал настаивать. В конце концов, мое ли это дело? Человек, может, и вправду чувствует себя неплохо. К тому же теперь я зани-мался вопросами строительства АЭС. Эксплуатационные дела по нынешней должно-сти меня не касались, и потому решать вопрос о снятии или временной замене Фомина я не мог. Ведь выписали его на работу врачи, опытные специалисты, знали, что делали... И все же, сомнение в моей душе было, и я не мог еще раз не обратить внимание Брюханова на, как мне казалось, факт нездоровья Фомина. Потом мы разговорились. Брюханов пожаловался, что на Чернобыльской АЭС много течей, не держит арматура, текут дренажи и воздушники. Общий расход течей почти постоянно составляет 50 кубометров радиоактивной воды в час. Еле успевают перерабатывать ее на выпарных установках. Много радиоактивной грязи. Сказал, что ощущает уже сильную усталость и хотел бы уйти куда-нибудь на другую работу...
Он недавно только вернулся из Москвы, с Xxvii съезда КПСС, на котором был делегатом.
Но что же происходило на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС 25 апре-ля, пока я находился еще на Крымской станции, а потом летел на Ил-86 в Москву?
(SIC) вне форума  
 


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 02:20. Часовой пояс GMT +3.


Powered by vBulletin® Version 3.8.9
Copyright ©2000 - 2023, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot