...
Пиррова победа иосифлян
Для иосифлян то был страшный, тревожный сигнал. Все осложнялось тем, что новый Судебник 1550 года не только подтвердил закон о Юрьевом дне, но и в последней своей (58-й) статье законодательно запретил царю принимать новые законы без «совета и согласия» бояр. В этой ситуации ничто, кроме государственного переворота, аннулирующего все законы Московского государства, спасти положение не могло. И иосифляне мобилизовали все свои ресурсы для организации такого переворота. А ресурсов у них было немало.
Прежде всего им повезло: митрополит в ту пору был у них «свой». Макарий был также воспитателем молодого царя и хорошо знал его слабости. Иван IVнисколько не походил на своего великого деда, первостроителя. Был он легко внушаемым, патологически жестоким и отчаянно честолюбивым юношей. На этом и решено было сыграть. План переворота состоял из трех пунктов. Во-первых, царю было внушено, что он наследник по прямой линии самого «Августа кесаря» и нет ему равных в Европе, кроме «цезаря» Священной Римской империи.
Во-вторых, поскольку вся коронованная европейская мелкота — польская, шведская или датская — отказывалась признать Ивана IV царем, ее следовало проучить, завоевав, вопреки ей, земли распадавшегося Ливонского ордена (Прибалтику), против чего категорически выступало правительство.
В-третьих, предложен был царю соблазнительный пример турецкого султана Мехмета, который не только не послушался своего правительства, но и «велел их живыми одрати да рек так: есть ли они обрастут телом опять, ино им вина отдастся. И кожи их велел бумаги набити и написати велел на кожах их — без таковыя грозы правду в царстве не мочно ввести. Как конь под царем без узды, так царство без грозы».
Трудно себе представить, что самые дальновидные из иосифлянских иерархов не понимали риски предстоящего переворота. Очевидно ведь было, что создавали они монстра — власть, не признающую никаких законов и ограничений, способную «живыми одрати» всякого, кто ей перечит, произвольную, самодержавную власть. Но так глубоко вошла уже в плоть и кровь большинства иерархии унаследованная от времен ига жажда прильнуть к груди «своей» власти, если хотите, «ордынский синдром», что предпочли рискнуть.
Так или иначе, план удался. И едва грянул государственный переворот (известный под именем опричнины), как разразилась турецкая «гроза» над Русской землей, Иван IV превратился в Ивана Грозного — и полетели головы, в том числе и иосифлянские.
С той поры и любит РПЦ представлять себя жертвой. И митрополита Филиппа задушил опричник Малюта Скуратов. И ленинские репрессии припомнят, и хрущевские. Но ни полслова о том, что сами же и создали «царя Бешеного, который 24 года купался в крови подданных», говоря словами Михаила Лунина, одного из самых светлых умов декабризма.И о том не расскажут, как поспособствовали они большевикам, пальцем о палец не ударив, чтобы помочь Временному правительству — несмотря даже на то, что именно оно вернуло им Патриархию.
Как бы то ни было, коварная попытка иосифлян спасти свои привилегии с помощью государственного переворота кончилась для них в XVIвеке и впрямь плохо. Трижды заставил их Грозный заплатить беспримерным страхом и унижением. В первый раз принудил он их всем Собором участвовать в омерзительной комедии суда над их собственным митрополитом. Вторично, когда до нитки ограбил их псковские и новгородские монастыри. И в третий раз, когда поставленный им на время вместо себя шутовской «царь» татарин Симеон отобрал у монастырей все льготные грамоты, выданные им Ордой, и потребовал разорительную мзду за их возвращение. Такова была страшная царская шутка.
Куда страшнее, однако, заплатило за их «ордынский синдром» крестьянство. Конечно, как помним мы из времен ига, судьба собственного народа была последним, что интересовало РПЦ. В особенности, если на кону стояли ее земные богатства. Но то, что защищая эти богатства, они
во второй раз причинили неимоверные страдания своему народу (Николай Карамзин был первым, кто приравнял царствование Грозного к монгольскому нашествию), не должно быть забыто.
Нет печальнее чтения, нежели вполне канцелярское описание бедствий народных в официальных актах времен опричнины, продолжавших механически, как пустые жернова, крутиться и крутиться, описывая то, чего уже нет на свете. «В деревне в Кюлекше, — читаем в одном из таких актов, — лук Игнатки Лукьянова запустел от опричнины — опричники живот пограбили, а скотину засекли, а сам умер, дети безвестно сбежали. Лук Еремейки Афанасова запустел от опричнины — опричники живот пограбили, а самого убили, а детей у него нет. Лук Мелентейки запустел от опричнины — опричники живот пограбили, скотину засекли, сам безвестно сбежал...»
И тянутся и тянутся бесконечные, как русские просторы, бумажные версты этой хроники человеческого несчастья. Снова лук (участок) запустел, снова живот (имущество) пограбили, снова сам сгинул безвестно. И не бояре ведь все эти Игнатки, Еремейки да Мелентейки, не враги государевы, просто мужики, у которых был «живот», который можно было пограбить, были жены и дочери, которых можно насиловать, «лук» был, который можно отнять...
Нераскаявшаяся
Здесь кончается моя компетенция как историка РПЦ. Отныне единственное мое преимущество перед читателем — историческая ретроспектива. Увы, свидетельствует она неоспоримо — на протяжении трех с половиной столетий заботилась иерархия РПЦ исключительно о своих земных богатствах. Ради них готова она была не только преданно сотрудничать с иноземным завоевателем, но и вдохновить, если верить Карамзину, «второе монгольское нашествие». Какие уж там нравственные ценности! Когда напомнили ей о них нестяжатели, она объявила их еретиками, жидовствующими — и уничтожила. Так откуда у нее в таком случае «традиция нравственных ценностей»?
Теоретически она могла, конечно, обрести ее в последующие века. Могла, если бы искренне покаялась в тех тяжких страшных грехах, о которых мы говорили. Но слышали ли вы из уст иерархов РПЦ хоть слово покаяния? Напротив, они наняли целую армию пишущей обслуги, призванную оправдать все ее грехи. И главное, продолжала грешить — в том же духе, в каком начала в XIIIвеке. Тот же «ордынский синдром» и в 1943-м, когда прильнула она к груди Сталина, как некогда к груди монгольского царя, и преданно сотрудничала с его спецслужбами. И в 2012-м, когда пытается она подкрепить своими средневековыми канонами идейную пустоту чекистской власти.
* * *
Я знаю, что и сегодняшним иосифлянам не удалось убить традицию доордынского православия и нестяжательства. Ее бережно хранят в сердцах тысячи священников и мирян. Да, их приходы бедны. Да, голоса их едва слышны за шумом официальной пропаганды. Но они есть, эти приходы. И само присутствие этой альтернативы — залог того, что у нравственных ценностей православия есть будущее. Ибо начинаются эти ценности с преодоления «ордынского синдрома», с независимости.
http://www.novayagazeta.ru/society/53969.html